Оригинал взят у [livejournal.com profile] jewsejka в Беседа Дмитрия Быкова с Андреем Кончаловским // "Собеседник", №39, 19–25 октября 2016 года
AK.jpg

Андрей Кончаловский: Людям прибавляют по пять тысяч, и они довольны

В Венеции — где Кончаловский получил в 1962 году главный приз на фестивале фильмов для юношества,— 54 года спустя ему вручили режиссерского Серебряного льва за «Рай». Эта черно-белая, острая, литературная, очень умная картина, никак не вписывающаяся в европейский мейнстрим,— кажется мне его второй подряд большой удачей (после «Белых ночей почтальона Тряпицына»).

Сейчас он приступает к съемкам фильма о Микеланджело под условным названием «Грех»: кастинг начинается зимой. Сценарий я читал, разглашать ничего не могу, но должен сказать, что если фильм окажется на уровне этого киноромана, это будет третий подряд шедевр, совершенно не похожий на все предыдущие. Правда, тот же Кончаловский сказал, что если замысел удается воплотить на двадцать процентов — это большая удача: норма — пять.


«Разъяснять свое кино – онанизм»

— Первой реакцией на «Рай» у большинства зрителей становится недоумение.

— Мне кажется, что разъяснять свое кино — это форма интеллектуального онанизма. Когда я немного отошел от фильма и посмотрел на него отстраненно, я, к своему удивлению, обнаружил в нем больше литературы, чем кинематографа. Почему-то это мне напомнило Томаса Манна. Но я такую задачу себе не ставил.

— Именно он.

— Я пришел к выводу, чтобы режиссер не формулировал приступая к съёмкам, всё равно получается «не про это». Конечно, необходима некая энергия, чтобы двигаться к цели, которую Толстой называл «энергией заблуждения». Если у зрителя возникает недоумение, если поступок героини в финале не имеет объяснения, режиссеру бессмысленно с ним спорить. Пускай зрители спорят между собой.

— Меня там больше испугал эпизод, когда она целует немца, сползает на колени и кричит: да, вы, наверное, имеете право на все это, вы великая нация…

— Ну что ж — испугал, так испугал. Даже когда человек ведет себя неожиданно, за поступком кроется причинно-следственная связь. Поведение героини имеет смысл — ей подарили жизнь. И немецкий офицер — это достаточно сложный характер, который не должен вызывать чувство отвращения. Более того, он даже может быть привлекателен своим беззаветным служением идее, но сама идея, которой он служит, делает его фигурой трагической в своей слепоте. Неудивительно, что она в какой-то момент увидела в нем сверхчеловека.

— Когда мне в последнее время чего-то не хочется делать,— вообще я очень стал ленив, мало мотиваций,— я себя подхлестываю фразой из фильма: зло происходит само, добро требует усилия.

— Это достаточно очевидная вещь. Для меня все-таки главным было показать соблазнительность зла. Если бы зло не было бы соблазнительным, люди могли бы избежать огромных страданий, которые они доставляют друг другу. И большинство злодеяний в Новое время совершено во имя вечных ценностей — демократии, справедливости, прав человека и иногда идеологического мусора. Для меня очень сложным было решиться на создание фильма о Холокосте. Это тема настолько изъезжена и банализирована большим количеством совершенно разных картин, что сейчас кадры исхудавших иудеев в полосатых пижамах для меня выглядят как опера Верди «Набукко».

— Как её там принимали?

— Была пятнадцатиминутная овация, мы порывались уйти, но нас не отпускали. Вообще, для меня самые счастливые моменты Биеннале Венеции не эти, а другие — это бродить по набережным венецианского острова Джудекка, в прошлом венецианского еврейского гетто?— и смотреть на закат. Идешь по просторной немноголюдной набережной, а самого пронизывает чувство ожидания, надежды и восторга, что твой фильм будет показан через пару дней.

— А оскаровские перспективы у вас какие?

Read more... )

Джон НЭШ: «Задача решена в тот момент, когда поставлена»

Я познакомился с Джоном Нэшем за месяц до его гибели в автокатастрофе.

Вышло это случайно. Я знал, конечно, что он живет в Нью-Джерси и работает в Принстоне, но сам никогда бы не отважился к нему приблизиться. В конце апреля мы небольшой компанией собрались в одном русско-американском доме, в гостях у Татьяны Поповой и ее мужа, Шелдона Старджеса, издателя и журналиста. Оказалось, что неподалеку российские документалисты Екатерина Еременко и Павел Костомаров снимают по заказу немецкого телевидения фильм о Джоне Нэше, том самом, главном герое «Игр разума». Нэш снимался весь день — то есть разговаривал, обедал, гулял по городу — и устал, конечно, потому что ему 87. Но, когда я, замирая, спросил: а не заедут ли они все вместе к нам сюда, ведь ехать пять минут, — он и его жена Алисия неожиданно согласились.

Это был шок, конечно. Я очень люблю «Игры разума», они же «A Beautiful Mind», это одна из самых красивых и трогательных историй безумия, выздоровления, открытия, славы, ненужности, одиночества — вообще всего, что сопряжено с настоящим интеллектуальным трудом и вынужденным аутизмом гения. И хотя подлинная история Нэша не имеет почти ничего общего с сюжетом картины (кроме названий нескольких работ, которые, собственно, и принесли ему раннюю славу) — мне жутко интересно было увидеть человека, которого студенты прозвали Фантомом; автора загадочных писем, непостижимых схем, ищущего закономерности, как у Набокова в «Условных знаках», в случайных и несистематизируемых вещах. Легенда же! Абель по математике и Нобель по экономике! Я никогда, конечно, не пойму того, что он делает, но вдруг он что-то такое скажет, что мне сразу все объяснит?

Для хозяев визит Нэша, да еще со столь же легендарной Алисией, с которой он то разводился, то сходился, — тоже был большим сюрпризом. Никто не знал, как себя вести. Все знали, что это, впрочем, не имеет большого значения, поскольку Нэш все время погружен в себя и на людей реагирует слабо. Правда, ему очень нравится Катя Еременко. Но пойди пойми, что в его жизни значит «нравится». Может, просто она его меньше всех раздражает.
Read more... )
Дмитрий Быков: Ангелы

Великий роман в мелкой оптике времени

Писать о художественных достоинствах сериала Владимира Хотиненко «Бесы» (о сериале см. стр. 24) я здесь не собираюсь — куда интересней проблема авторской избирательности, акцентирование одних эпизодов и отсеивание других. В сериале есть Шигалев, но практически нет шигалевщины, заветной тетрадки, из которой как раз понятно, с чем были связаны главные опасения Достоевского относительно русской революции. Есть визит Ставрогина к Тихону (знаменитая глава, выпущенная Катковым при первой публикации), но почти нет исповеди Ставрогина. Есть Тихон — но нет юродивого Семена Яковлевича и приставленного к нему монаха, а ведь это еще один лик церкви, по Достоевскому, и лик отнюдь не благостный. Я понимаю, что всего не вместишь, но показателен сам выбор вмещенного. Персонаж есть — но суть его выхолащивается либо подменяется, как в случае Верховенского-младшего: вместо расчетливого, отлично владеющего собой провокатора, непрерывно меняющего маски, — перед нами талантливо сыгранный безумец, упивающийся собственной мерзостью (вот уж чего в Верховенском нет — так это сознания своего падения: он перед собой безупречно прав, и это самое страшное, — Шагин же играет декадента, сладострастника).
Read more... )

Маркес. Сделать то, что сделал он для Латинской Америки, у нас некому

Когда мы, наконец, осмелились войти, переступив через груды разбросанного там и сям камуфляжа, купленного в ближайшем военторге, потому что регулярная армия давно бежала в офшоры и краснокирпичные стены неуверенно защищала нерегулярная, лишенная даже того незначительного и зыбкого сознания своей правоты, которым еще обладал так называемый отряд особого назначения; когда, предводительствуемые остатками свиты — «Я знаю, где что лежит! я все покажу, я проведу вас прямо к нему, но только умоляю, запомните, как меня зовут, и скажите всем, что это именно я вас провел»; когда, наступая на золотые батоны и платиновые бюсты лобастого очкастого чекиста с давно забытой фамилией, мы шли по заплесневелому паркету, а в наши ряды стремительно вливались его бывшие доверенные лица с фамилиями, больше похожими на заклинания для вызова очистительной рвоты, а наше шествие в прямой трансляции сопровождалось радостной истерикой его ведущих пропагандистов, чьи сморщенные лица давно были прикрыты пластмассовыми масками, чтобы ничто в стране не напоминало о старости, но сегодня они сорвали маски, и всей стране предстали пергаментные лица с кровавыми пятнами язв и гнойными струпьями на веках; когда из пыточных казематов выползали на четвереньках не верящие своему освобождению узники, привычно лобзающие руки освободителей, как еще вчера лобзали они руку тюремщика, кидавшего им заплесневелый хлеб, а кто-то из выпускаемых надрывно кричало: «Не верьте им, это провокация!», когда Север, Юг, Восток и Запад наперегонки отламывались от скукожившегося Центра, забыв вчерашние клятвы о небывалой монолитности, и наперебой умоляли соседей принять их под свою щедрую длань, проклиная в ответ Большого брата, угнетавшего их национальную и территориальную идентичность, как будто не они вчера умоляли его укрепить монолит и грозили растоптать недостаточно лояльных представителей коренного населения; когда рабы, торчавшие по кухням и пережевывавшие все одни и те же позавчерашние огрызки и слова, начинали припоминать друг другу, когда и в чем сосед поддался напору и сподличал, в чем уступил и где не устоял; когда гипсовые и восковые плоды на выставке побед народного хозяйства вдруг запахли живой гнилью и потекли разноцветными зловонными потоками по улице бывшего Красного Октября, бывшей Монархической, бывшей Преполовенской, бывшей Кучукханской, бывшей Растеряевой, бывшей Маши Потеряевой, — тогда мы наконец вошли в его огромный кабинет, больше похожий на поле для его любимой игры в мяч, победителей в которой всегда скармливали хищникам, чтобы они не слишком загордились, и принялись обшаривать шкафы и пыльные пространства под столами и стульями в надежде увидеть, где же он все-таки затаился, но не нашли ничего, потому что его никогда не было и все мы это знали, давая имя и очертания собственному страху, собственной мерзости, собственному нежеланию задуматься о своей судьбе, ибо единственное, что мы умели, это устраняться от ее решения, вечно переваливая все на кого угодно, пока не дотерпели до того, что род наш, обреченный на семьсот лет особого пути, выродился в кишащий вредными насекомыми зловонный зверинец.

Так он написал бы, если бы родился здесь.

Подражать ему легко и приятно.

Сделать то, что сделал он для Латинской Америки, у нас некому.

Будем же вечно любить хоть его, раз сами мы, начав изображать себя, от гнева и презрения немедленно переходим к сентиментальному умилению.
Дмитрий Быков: Ужас и ерунда с грозным видом

В Москве задержали (через четыре часа, правда, выпустили) пикетчиков с «невидимыми» плакатами: они вышли на защиту узников Болотной, протягивали руки вперед, якобы держа транспаранты, которых не было. Сам намек на протестные плакаты был, однако, сочтен нарушением правил.

В интернете уже вовсю гуляет шутка о том, что на следующих акциях ОМОНовцы будут тащить в автозаки невидимых пикетчиков. Но шутки шутками, а смысл у всего происходящего довольно серьезный: ясно же, что хватать сегодня, как в анекдоте брежневских времен, будут даже за листовки, в которых ничего не написано. Просто белая бумага. Всем и так все понятно.

Кому-то это покажется началом конца российской реакции: абсурдные действия всегда свидетельствуют о кризисе. Так нам казалось. Теперь понятно: не всегда. Иногда абсурд, напротив, победителен и неуязвим. «В бессмыслице – сила», как писал Курт Воннегут применительно к государственной символике.

Вот Владимир Путин, глядя в глаза журналистам, заявляет, что Крым присоединен не будет, таких планов нет, – а вот Крым присоединяется через каких-то полторы недели. Вот тем же акулам пера рассказывают об отрядах самообороны Крыма, заверяя, что никаких российских военных там нет. Вот в Госдуму вносится законопроект, в котором к организаторам массовых беспорядков приравниваются заявители митингов. Вот в новой концепции отечественной культуры предлагается отойти от толерантности и мультикультурализма, а в основу всей культуры положить идеологию и «традиционные ценности».

Все это абсурд, отлично понятный любому, кто этот абсурд насаждает. И это свидетельство силы, а не слабости (по крайней мере им наверху так кажется): мы можем, простите за каламбур, схватить кого угодно за что угодно.

Мы можем арестовать за невидимый плакат и за то, что на нем написано, коль скоро уже попытались увидеть крамолу в ненаписанной пьесе. Мы можем отменить не только законы собственной страны, но и законы природы, и ни перед кем не будем отчитываться, поскольку остановить нас военной силой нельзя, а любое сопротивление лично нам мы приравниваем к предательству Родины.

Мы можем делать все, что захотим, и абсурдность наших действий лишь подчеркивает нашу силу, поскольку ни перед кем отчитываться мы не обязаны. Нам можно все, вам ясно? Черное – это белое. Захотим – будем арестовывать за цвет глаз, и вся страна будет в восторге: ничто так не сплачивает, как аресты. Тут двойная спайка: с одной стороны – страх, что следующими будем мы. А с другой – радость, что пока еще не тронули нас.

Эта смесь ужаса и ликования всегда срабатывала в России, а теперь она подкреплена абсурдом. Знать, они там действительно сильны, если позволяют себе с грозным видом нести любую ерунду.

Конечно, тактика тотальной абсурдизации опасна – прежде всего для самой власти, – поскольку в дурдоме не бывает ни настоящего патриотизма, ни преданности, ни ответственности. Абсурд – никак не способ продлить свои дни: он скорей позволяет порезвиться напоследок. Системы, в которых нет правил, долго не живут.

Но в российской традиции как раз устроить напоследок знатную веселуху. Вот почему нам, занесшим ногу над пропастью, сегодня не страшно, а смешно.
Дмитрий Быков: Русский тормоз

На прошлой неделе, рассказывая читателю о новой тенденции в мировой детской литературе, я обещал дать собственный ответ — почему такая литература немыслима сегодня в России и почему в ней вообще на всех этажах присутствует установка на бездарность, переходящую в абсурд. Это не просто тенденция, но важный социальный закон.

Применительно к сегодняшней России — смотришь ли трейлер «Вия», читаешь ли мейнстримную прозу, знакомишься ли с законотворческими инициативами, — все время хочется повторить слова Годунова-Чердынцева (еще лет пять назад не надо было бы напоминать, что это герой Набокова, но сегодня, боюсь, придется): «Вдруг ему стало обидно — отчего это в России все сделалось таким плохоньким, корявым, серым, как она могла так оболваниться и притупиться?» Даже в семидесятые годы, когда советский официоз неутомимо уродовал тут все живое, — страна оставалась бесконечно больше и сложней этого официоза; уровень ее культуры и общественной мысли определял не он, в тогдашней России — представить немыслимо! — одновременно работали Тарковский, Шукшин (кстати, однокурсники), Высоцкий, Стругацкие, Окуджава, Трифонов, Аксенов, Авербах, Мамардашвили, Гефтер, Ильенков; все они страдали под прессингом цензуры — и все-таки лицо страны определялось ими, а не Георгием Марковым или Юрием Озеровым. Замечу, что на фоне сегодняшней госкультуры, пропагандируемой газетой «Культура», Марков и Озеров выглядят мегапрофессионалами.
Read more... )

РУССКИЙ CHANCE ON: Санкции против Лепса - это скрытый удар по Путину?

В России принадлежность к мафии никогда не была постыдна. Тут всегда было ясно: кто мафия — тот мужик; кто преступный синдикат — тот классовый друг власти, которая и сама не брезговала переделом чужого имущества

Случилось так, что два главных события этой осени застали меня в Штатах. Первое — признание Владимира Путина самым влиятельным в мире политиком по версии журнала Forbes. Второе — гнусная месть американского империализма, выразившаяся в санкциях против Григория Лепса, который является для Владимира Путина не только доверенным лицом, но и возлюбленным певцом. Лично для меня очевидно, что это скрытый удар по Путину. Первым моим порывом было прервать к фигам выступление на конгрессе «Советское наследие» — речь там шла о соотношении культуры и власти в сталинские времена — и демонстративно покинуть Штаты, громко хлопнув дверью Мэрилендского университета. Но кто же без меня объяснит им, почему они ошиблись с Лепсом?
Read more... )

Вадим Абдрашитов: Когда цена на нефть упадет, дубина начнет гвоздить кого попало, а монстры-властители улетят на другой конец света

Вадим Абдрашитов, один из последних учеников Михаила Ромма, отметит в этом году довольно грустный юбилей. Ровно 10 лет назад вышла последняя картина знаменитого тандема Абдрашитов – Миндадзе «Магнитные бури».

Абдрашитов сегодня преподает, руководит студией «Арк-фильм» и ищет деньги на дорогой проект, задуманный еще пять лет назад.
Богатые больше не дают на кино

– Можно узнать что-то об этом вашем проекте?
– Не знаю, имеет ли смысл... Это чистое кино, идея, невозможная ни в каком другом искусстве, и в пересказе она вряд ли вас увлечет. Это о странном, хоть и очевидном парадоксе: нормальная температура у человека сто лет назад все равно была 36,6 °С. И тысячу лет назад. И у древних греков. Матери точно так же рассказывали друг другу о болезнях детей, а мужчины – о любовницах. Сюжет в картине самый простой: у детского врача заболела дочь, но в кадре одновременно должно присутствовать несколько времен.
Read more... )

Сергей Доренко: 70% россиян - страшный оскал пригородной электрички, люди с утраченными представлениями о добре, зле, милосердии и законе

На «Русскую службу новостей» пришел Арам Габрелянов. Сергей Доренко, ведущий утренней программы «Подъем» и вообще главный голос РСН, немедленно заявил, что через две-три недели покинет студию, чтобы создать собственное радио.

Доренко интересен вне зависимости от того, согласны вы с ним или нет. Сам он о своей способности притягивать чужое внимание когда-то сказал очень точно: «Я увеличиваю количество любви в мире. Одни любят меня, другие любят меня ненавидеть». Так что его мнение о ситуации интересно даже безотносительно от всех этих радийных пертурбаций.

Read more... )
Дмитрий Быков: «Фантастика была и будет главным направлением мировой литературы»

Советская фантастика всегда была лучшей в мире. Первая причина - в том, что ей очень долгое время приходилось шифроваться от государства. И благодаря этому она освоила массу тонких и сложных приемов: и эзоповы речи, масштабные, сюжетные метафоры, и выдающийся сложный зашифрованный стиль, который придает сюжету непредсказуемость, как скажем, в романе Стругацких «Град обреченных». Советская власть здесь сработала в «плюс».

Вторая причина, по которой советская фантастика всегда была лучшей, – в нее шли те, кто не мог реализоваться в реалистической литературе. Ведь в фантастике меньше ощущалось давление государства. И сейчас мы можем только гадать о том, какие трактаты, какую бы реалистическую прозу написал Иван Ефремов. А Иван Ефремов писал фантастику, так как только в ней он мог реализовать свои гигантские утопические идеи.

Третья причина заключается в том, что советская фантастика во многом является порождением гигантского научно-технического взрыва, который был в Советском союзе. Пусть он был оборонным – не важно. Но то, что профессия физика была самой важной и самой популярной – это факт.
Read more... )

Дмитрий Быков: Как России спасти свою свободу | Собеседник.ру

В последнее время все чаще раздаются разговоры о том, что российский народ не любит свободы и не нуждается в ней. Это, по-моему, ужасная глупость. Напротив, российский народ любит свободу до такой степени, что не должен никому и не поддерживает никого – политическая борьба как раз отвлекает его от свободы. Он свободен, как зритель в театре.

Никогда российский народ не только не делал своей истории, но и по-настоящему не участвовал в ней. Гражданская война 1917–1922 гг. затронула, по одним мнениям, 10, а по другим – 20 процентов российского населения. Большая часть выживала, терпела и наблюдала. Прочие политические катаклизмы вовлекали в свою орбиту максимум 5 процентов населения – война не в счет, это дело внешнее, от мобилизации не больно отвертишься.

Российская свобода – это не свобода от власти, не закон, не гарантии прав; это иное, может, низшее, а может, и высшее понимание свободы, и состоит оно в тотальном, полном отделении от государственной жизни. Россия велика, обильна и щеляста. Огромность ее территории – следствие разбегания народа от центральной власти, и бежали они с авангардом своим – вольным казачеством – на все четыре стороны, пока не уперлись в океаны либо в Тибет.

В России всегда можно разойтись, спрятаться, обустроить личное пространство – государство живет в этом зеленом море, как остров, и до известного момента может воротить что угодно. После известного момента в нем производят косметические изменения, и все возобновляется. Очень может быть, что это и есть настоящая свобода; во всяком случае, любые попытки ее отнять – насадить просвещение, ввести минимальные политические обязанности, отрегулировать жизнь по закону или хотя бы логике – встречают тут ожесточенное сопротивление; одолеть эту инертность не удалось ни Петру, ни Ленину, ни Востоку, ни Западу.

Такое государственное – и общественное – устройство по-своему логично, поскольку в мировом разделении труда у всех свои функции, и российские очень важны. Россия – основа всемирного баланса, гигантский тормоз, нечто вроде «улавливающего тупика» в горах – машина, теряя управление, может туда уехать, затормозиться и тем спастись. Россия уловила и уничтожила несколько чрезвычайно опасных орд, погубила несколько смертоносных идей, растворила и абсорбировала бессчетное количество пришельцев – но чтобы такая огромная система и впредь могла работать, она должна оставаться аморфной. То есть в ней должно быть несколько населений с разными системами ценностей, отделенная от народа власть, огромное количество циничного чиновничества и никаких законов. Только в таком виде Россия останется гигантской губкой, которая все впитывает и все губит.

Сейчас эта роль как будто меняется – во всяком случае, в России завелось критическое количество людей, которые хотели бы жить иначе. Хватит ли этих людей для коренных перемен – посмотрим, но их понимание свободы пока отнюдь не преобладает.

Когда концерты на Поклонной поют про пули у виска, когда походною колонной идут парадные войска, — тогда порой, в порядке бреда, послушно думает страна, что это правда их победа, что это правда их война.

Как будто Миллер или Сечин солдатом Родины рожден, под Сталинградом изувечен, под Кенигсбергом награжден; как будто Маркин, главный спикер, жизнь проводящий подле нар, иль грозный шеф его Бастрыкин полки в атаку поднимал. И Путин, что вещать поставлен меж транспарантов и цветов, глядит еще не так, как Сталин, но явно хочет и готов.

Увы, отважные вояки, — мол, за ценой не постоим, — ходили только в ddos-атаки и били только по своим. Их не представишь с теми рядом, каких ни выдумай словес: их фронт незрим, а Сталинградом они считают «Кировлес». Взахлеб крича «Спасибо деду!», сплотясь в бесформенном строю, — они там празднуют победу совсем не деда, а свою, хотя — кого вы победили? Вы проиграли средний класс, и не дошли до Пикадилли, и на Тверской не любят вас.

Пока они со всех сторон там галдят — спросить бы наконец: ужель они народным фронтом назвали этот свой фронтец? Ужель, когда они кричали — «Ату, умремте ж под Москвой!» — они и вправду отличали: вот это свой, а тот не свой? Ужели их верховным кланам весь год не спится в мандраже, ужели им Гудерианом Гудковы кажутся уже? Тогда мне странен гнев гарантов: чем сердит их московский люд? Да их — кремлевских обскурантов — тут оккупантами зовут, и что не так? Они же сами, привычно встав не с той ноги, в своих изданиях писали: осада, фронт, Госдеп, враги… Что ж, если впрямь подобный ужас овладевает их главой — переходящим, поднатужась, на образ жизни фронтовой, — то чем не повод загордиться и грянуть дружное ура? Ведь нас — всего одна столица, и в той — процента полтора. Выходит, мне, языковеду, и прочим гражданам Москвы дан повод праздновать победу?

Увы, товарищи, увы. Как в русской бане пассатижи, смех неуместен в эти дни. К победе мы пока не ближе, чем непутевые они. Я не хотел бы этим, к слову, обидеть креативный класс, — они на нас срывают злобу, но дело все-таки не в нас. Давно в России нет идиллий, вовсю шатается колосс, — но мы отнюдь не победили, а просто все пошло вразнос. Страна с георгиевским бантом, привычно сидя на трубе, уже не верит оккупантам, но мало верит и себе.

Победа будет все едино, и перед нею все равны.

Но до нее — как до Берлина в июне, в первый день войны.
Дмитрий Быков: Реактивный класс
Почему именно взбунтовался российский средний класс, в котором полно было представителей и высшего, и нижнего этажей? Потому что рокировка 24 сентября и махинации на выборах в Госдуму показали не столько наглость власти, сколько ее слабость: сильная власть не боится ротации и не прибегает к таким клоунадам, как вся эта выборная вакханалия с отсеиванием всех сколько-нибудь приемлемых альтернатив. Когда русская политика окончательно превратилась в скорбный цирк, началась серия митингов, на которых все делалось само и совершенно случайно.

Навальный: Из принципа
Ну а последней каплей для меня стали наши екатеринбургские друзья Волков и Крашенинников, которые с успехом двигали в своём городе кампанию "Голосуй за любую партию против Единой России", сначала радовались от того, что по Е-бургу у едросов всего 25%, а потом начали проклинать Москву и москвичей от того, что у нас 46% и все их успехи пошли на смарку, не дав результата.

В Екатеринбурге и Новосибирске граждане смогли защитить свои голоса, а в Москве нет.
...
Я, кстати, тогда первый раз понял, что вообще это за люди вокруг и откуда они взялись.
Наблюдатели.
5 декабря были митинг и шествие рассерженных наблюдателей. Они составили ядро собравшихся. Потом даже из оказавшихся в спецприёмнике со мной процентов 70 были наблюдатели.
Пришли на митинг, потому что их с участков вышвырнули, а утром на сайте ЦИКа они увидели, что их участок дал "Единой России" 60-70%
...
Завершая этот душераздирающий пост и оглядываясь назад я хочу ещё раз поблагодарить всех, кто поддержал кампанию "Голосуй за любую партию против Партии Жуликов и Воров".

Кто работал. Принимал участие во всех этих наших дурацких конкурсах листовок или песен, а потом распространял эти листовки и песни.
Кто делал это несмотря на безнадёгу осени 2011 и без оглядки на вечно преследующее нас нытьё из серии "ой, ну снова начали свою шарманку про ПЖиВ. Это уже неинтересно и две недели как немодно. Давайте лучше все повесим картинку со смешной козой-гитаристом. Это сейчас тренд и собирает лайки".

И конечно тех, кто пошёл наблюдателем, а потом 5-го оказался на Чистых Прудах.
Кто шестого оказался на Манежке и был бит, но не испугался
Кто десятого из принципа вышел на улицу и подарил сам себе немного воодушевления.

Декабрь 2011-гоПолный текст

EchoMSK: Открытое письмо Ивана Охлобыстина Патриарху

Необходимо приложить все имеющиеся, административные возможности для освобождения участниц "Pussy Riot" из заключения. Дело зашло слишком далеко и не в ту сторону...



Дмитрий Быков: Герой недели - Иван Охлобыстин

Люблю Ивана Охлобыстина!
Люблю – и никуда не деться.
Через него глаголет истина,
Как через всякого младенца.

Он вечно в поиске, в движении,
Но не зовет ни с кем бороться.
Хотя он запрещен в служении –
Кто может запретить юродство?

В России мало значит фраза, но
Тут любят говорящих ярко.
У Вани все отлично сказано
В письме на имя Патриарха.

В нем фарисеи видят клоуна,
Замечу я на всякий случай,
Но то, что Богом поцеловано,
Бежит серьезности паучьей.

Пускай он действует расхристанно,
Ни перед кем не хочет гнуться,
Но многим образ Охлобыстина Милей
поповского угрюмства.

Ему бы власть, такому шалому,
Среди пейзажей наших мокрых!
Стать президентом помешал ему
Церковного начальства окрик.

Его зовут бесовским семенем,
Но храбрость Ваню украшает,
И Патриархом стать со временем
Ему ничто не помешает.
Дмитрий Быков: Подражание Бродскому

В России Бог живет не по углам, как думают агенты чуждых станов. Тут взорванный восстановили храм, тут Бога защищает Залдостанов — крутой Хирург, глава «Ночных волков», чья гордая эмблема — хищник серый, а пиетет пред Путиным таков, что, кажется, уже граничит с верой.

Ни обкурившись, ни упившись в хлам, я не могу понять такого Бога. Его склоняют по таким углам, куда и черту лазить — чести много. За Бога тут нацист, «нашист», масон, специалист по чарам и по чакрам, Михайлов Стас и радио «Шансон», весь криминал и — страшно молвить — Чаплин, носители таких кромешных пург, что прихожане в страхе обмирают. Такому Богу нравится Хирург. Ему приносят в жертву Pussy Riot. Он любит дураков, а к умным строг. Он к милосердью вовсе не пригоден. Я не хочу кощунства: это Бог, но, вероятно, Велес или Один, а может, Марс, античный бог войны, а может быть, иной давнишний идол, которому с рожденья все должны, хотя никто в глаза его не видел. Он хочет жертв. Он любит ратный строй. Он требует смириться и ужаться. Внутри он исключительно пустой, но выглядит загадочно ужасно. Мы все пред ним не стоим ничего, он скучный бог кочевников и ханов — воинственное с понтом божество, какому служат Дугин и Проханов. Он кулаки от ярости грызет, он сам себя сжирает понемногу — и раз его друзьям пока везет, он с ними, да. Не с нами же, ей-Богу.
Дмитрий Быков: Единый госэкзамен
Волонтеры все успешнее заменяют собой государство во время серьезных проверок на прочность.

В том-то и штука, что образ власти, создаваемый сегодня, неприятен сразу по двум причинам: во-первых, он избыточно грозен, злобен и пугающ, то есть апеллирует к эмоциям низменного порядка, которые вообще-то человеку свойственны редко и почти всегда вызывают стыд. Во-вторых, он откровенно фальшив, то есть рассчитан главным образом на идиотов, а несмотря на все старания новой российской интеллектуальной элиты от Стаса Михайлова до Владимира Кулистикова, они еще не составляют большинства.

Имидж власти, особенно местной, скорректировать невозможно. Все мы понимаем, что с местными князьками заключен негласный договор: ты получил эту территорию на кормление. Когда-то это называлось дачей. Делай с этими людьми все, что считаешь нужным. Будешь затыкать рты — закроем глаза на все. Но помни, Золушка, что все это до последнего удара часов, то есть до первого серьезного косяка. Случилось стихийное бедствие — извини, ты крайний. Не нам же в отставку. Любопытно, что все понимают эти правила игры — до поры нажираются, а потом безропотно исчезают. Нынешняя власть прощает все, кроме гласного скандала. Стихийное бедствие таким скандалом является по определению. Правильной линии поведения здесь нет. Не оповестил — плохо, оповестил — посеял панику (вдруг бы еще обошлось, а она уже посеяна). Вся эта езда — до первой кочки.

(Прочитать всю статью)


Дмитрий Быков: У народа нет терпения, а у властей - стыда

Самое странное и страшное сегодня в городе Крымске (расположен между Краснодаром и Новороссийском, население на 2010 г. 56 тысяч человек) – наглядная агитация и вывески. Стенд «Крымск – город безопасности» напротив ОВД. Бар «Атлантида». Плакат «Закон ребята в Крымске знают – слишком поздно не гуляют» (все это на фоне ночного, почти обесточенного города). А всего страшней надписи на фурах разрушенного гипермаркета «Магнит»: «Самые дешевые цены». В этих фурах к моргу подвозят трупы. И действительно, человеческая жизнь в этих краях стоит не больно-то дорого

Меньше всего хочется делать из трагедии повод для политических разборок. Но не мы ведь это делаем! «Если б они не врали, – повторяет 67-летняя Ганна Савенко, которая не успела получить жилье еще после наводнения 2002 года – до сих пор судится и жалуется. – Если б не врали, было бы легче. Но они боятся всего и врут постоянно! Помощь ведь пришла только в десять утра, ко многим и позже. А оповещение – только в пять утра, тогда завыла сирена на консервном заводе. А до того вообще ведь ничего!» Муж Ганны, Михаил, передвигается теперь на костылях – поранил ногу, выбивая стекло и помогая жене выбраться на крышу. Жилье было съемное – своего так и ждут.

– Да все как в Ленске, – говорит он. – Топят всех, кто не нужен.

Переубеждать пострадавших бесполезно, да и некому. На ступеньках центра «Русь» стоит главный психиатр Минздрава Зураб Кекелидзе. Рядом с ним кто-то из мэрии – ни имени, ни чина узнать не удается. Он повторяет одно и то же: будут компенсации. «Я никого из них не могу вытащить к людям, – тихо говорит Кекелидзе. – Ведь разработали, сказали им все, что надо говорить… А они отвечают: не пойдем. Считайте, что мы уже не начальники. Они все уже считают себя уволенными, у них есть информация».


Read more... )

Profile

dr_jekyll44: aun aprendo (Default)
dr_jekyll44

July 2017

M T W T F S S
      12
34 567 8 9
10111213 141516
17 18 192021 2223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 2017-07-24 16:48
Powered by Dreamwidth Studios